Однажды Франц-Стефан Гади сыграл роль главного российского генерала — и разбил НАТО. В военной игре, которую год назад проводил Университет бундесвера имени Гельмута Шмидта, ему достался пост начальника российского Генштаба и задача: устроить кризис на восточном фланге НАТО. Он справился без настоящей войны. Гади, который изучает войны высокой интенсивности для Международного института стратегических исследований (IISS) и Центра новой американской безопасности (CNAS), пришёл к Дмитрию Альперовичу в подкаст "Geopolitics Decanted" и объяснил, как Россия может отрезать Балтию, не переходя границу, почему потопить китайский флот вторжения — самая лёгкая часть войны за Тайвань и как Украина тихо вернула себе инициативу к 2026 году.
Свободные руки, чтобы развязать войну
Дмитрий Альперович: Сегодня мы обсуждаем российское вторжение в Литву. Прежде чем кто-то спросит, как он умудрился пропустить такую новость, — вторжение гипотетическое. Это была военная игра, которую год назад проводил Университет бундесвера имени Гельмута Шмидта, и мой гость играл там начальника российского Генштаба. Франц, расскажи, как была устроена игра и какой была твоя роль.
Франц-Стефан Гади: Сначала про путаницу: когда в декабре 2025 года вышли первые публикации, многие решили, что это была оперативная игра. Нет. Её задумали, чтобы проверить, как немецкое правительство принимает решения в военном кризисе. Я не воевал силами России против сил НАТО и не отрабатывал конкретный состав войск. Моя задача как начальника Генштаба Российской Федерации была одна — создать военный кризис. И руки у меня были фактически развязаны.
Честно говоря, именно из-за меня игра приняла вид классической, регулярной войсковой операции. Организаторы, похоже, ждали гибридного сценария — кибератаки, диверсии, "зелёные человечки" в Литве, что-то вроде Крыма-2014. Но игра разворачивалась летом 2026 года, то есть буквально через пару недель от нынешнего момента, и в ней предполагалось временное перемирие в Украине. Когда я стал думать, как лучше всего создать кризис, я понял: у России здесь на руках очень много обычных, неядерных козырей.
Мой первый козырь — скорость. Исходили из того, что российская сторона просто принимает решения быстрее, чем НАТО, — отчасти из-за того, что происходит во внутренней политике США. И есть базовая географическая проблема для НАТО: в любом сценарии у России уже стоят серьёзные силы вплотную к балтийской границе. А НАТО почти всегда нужно ещё перебросить войска в регион — и для этого пройти через уязвимое место, Сувалкский коридор, зажатый между Калининградом и Беларусью. На это нужно время.
Второй расчёт: ограниченное вторжение в Литву возможно даже теми силами, что есть, пусть и потрёпанными войной в Украине. Я собрал ударную группировку примерно в 12 тысяч человек, заходящую из Калининграда и Беларуси. Но самым важным был третий расчёт: даже если я займу лишь небольшой кусок литовской территории, я смогу удержать НАТО от контрнаступления.
Дмитрий Альперович: Почему ты был так в этом уверен?
Франц-Стефан Гади: Из-за того, как Германия думает о ядерном риске. Как неядерная держава, немецкий политический класс в глубине души не верит в саму концепцию ядерного сдерживания. На словах они её признают, но в решающий момент по-настоящему не уверены, раскроют ли Франция, Британия или даже США ядерный зонтик над Восточной Европой. Поэтому я соединил скорость, инициативу в быстрой переброске войск и кампанию ядерных угроз, бряцания оружием. И все три расчёта в целом подтвердились. Я полностью парализовал немецкое руководство и застал НАТО врасплох.
Я исходил из того, что США вмешаются, но не в первые 48-72 часа и захотят, чтобы инициативу взяли европейцы. Я предполагал, что Польша не пойдёт в контратаку: всё, что звучит из Варшавы, говорит, что Польша видит себя защитницей собственной территории, а не гарантом безопасности соседей, — тем более что на её фланге Калининград и Беларусь. А немцы так и не ответили на главный вопрос: готовы ли они рисковать жизнями своих солдат и идти на ядерную эскалацию ради Литвы? Или предпочтут сесть за стол с русскими, чтобы такого выбора избежать?
Как отрезать Балтию без вторжения
Франц-Стефан Гади: Я подготовил план кампании, страниц десять-двенадцать, для своего политического начальства — министра иностранных дел и президента Российской Федерации — и разобрал с ними все варианты. На случай жёсткой реакции Германии я разработал ещё и план глубоких ударов: бить по сердцу Германии и перерезать снабжение НАТО, идущее через неё и другие европейские страны.
Дмитрий Альперович: Ракетами и дронами или только дронами?
Франц-Стефан Гади: Разные ударные пакеты под разные цели — дальнобойные дроны вместе с крылатыми и баллистическими ракетами. Идея — перегрузить ПВО Германии и НАТО. Одна цифра: к концу этого года Россия выпустит, вероятно, больше 120 тысяч дальнобойных дронов типа "Герань-2" или Shahed-136, каждый с зарядом 40-50 килограммов взрывчатки. Пары сотен таких дронов хватит, чтобы захлестнуть практически всю систему ПВО Германии. Большая часть Германии может очень быстро оказаться парализованной российскими ударами дронов — по-моему, это вполне реалистично. Целью я выбрал Германию, а не Польшу, потому что Польша как приграничное государство прикрыта ПВО гораздо плотнее, а средства ПВО в Балтии и вдоль восточного фланга можно обойти. По сути, это вопрос чисел. У российской авиации остаются свои сложности, но с 2022 года она заметно прибавила.
Легендой вторжения был гуманитарный коридор, связывающий Калининград с Беларусью через юг Литвы, — под предлогом якобы голода в Калининграде, который устроила литовская блокада. В плане я учёл и два литовских подразделения уровня бригады, которые оказали бы сопротивление, и расписал, как их измотать или окружить. Сработало отчасти потому, что в игре нас реально поддержали ультралевые и ультраправые партии в разных странах Европы — это была ещё и информационная кампания. Германия настолько не решалась действовать без США, что мы успели создать коридор, закрепиться и, по сути, выиграть всю игру.
Но вот что я хочу подчеркнуть: Балтию можно отрезать вообще без наземного вторжения. Я прямо сказал президенту и министру, что вторжение — это приятное дополнение, не более. На деле Балтию запираешь дальнобойным огнём из Калининграда и Беларуси — дистанционным минированием, реактивной артиллерией, дронами — и делаешь её непроходимой для сил НАТО. Чтобы это сломать, НАТО пришлось бы в первой фазе проводить серьёзную операцию по подавлению и уничтожению ПВО, а это под силу только США. Придержи американцев на несколько дней — и создашь достаточно политического давления, чтобы отрезать Балтию и выбить уступки, так и не вторгшись.
СМИ зациклились на вторжении. Они упустили, что Балтию отрезали потому, что в Литве на тот момент почти не было ни средств радиоэлектронной борьбы, ни ПВО, ни защиты от дронов. По открытым данным я смоделировал, что там, скорее всего, развернут летом 2026 года, — и пограничные укрепления к тому сроку тоже не достроят. У России были реальные преимущества. Но я честно сказал начальству: это всё равно крайне рискованная операция, которая может провалиться за сутки, увязнув на какой-нибудь дороге на юге Литвы. Это было вторично: отрезать страну я мог в любом случае.
Дмитрий Альперович: Уточню пару моментов. Как человек, который сам придумывает и проводит много военных игр, скажу: они не предсказывают будущее и для этого не предназначены. Их задача — заставить принимать решения и ставить перед дилеммами. То есть до Вильнюса ты не дошёл — ты был на юге, отрезая подкрепления. У Германии сегодня в Литве бронебригада, около 5 тысяч человек. Они просто сидели в казармах?
Франц-Стефан Гади: Сейчас их там гораздо меньше, и им не хватает защиты от дронов, средств РЭБ и наземной огневой мощи. Так что это проблема. В игре их окружили. Один вариант, который я предложил руководству, — ударить по Вильнюсу и дальнобойными высокоточными ударами выбить немецкую бригаду так, чтобы она не могла сопротивляться. Но руководство выбрало менее эскалационный путь: обойти основные позиции бригады, быстро продвинуться, окружить её и держать на положении заложника — дистанционным минированием и угрозой массированного удара дронами и ракетами. Расчёт был, что Берлин не сможет это разрешить или не захочет, чтобы немцы сопротивлялись. До этого так и не дошло: бригада в игре не делала никаких ходов, потому что не получала указаний из Берлина. Она была фактически парализована и серьёзной роли не сыграла.
Внезапность, которой не было в 2022-м
Дмитрий Альперович: Ещё ты исходил из того, что у тебя есть фактор внезапности. В 2022 году у нас были месяцы предупреждения благодаря исключительной разведке, и мы с тобой сами месяцами наблюдали за мобилизацией. Ты же предположил, что ничего этого нет, — используешь войска, уже развёрнутые на учениях в Беларуси или Калининграде.
Франц-Стефан Гади: Да. Войска уже стоят у границы. Замысел, который я уместил на полстраницы, был такой: технику оставить на месте, личный состав после учений вывести, а потом по-тихому провести мобилизацию и быстро вернуть людей. За 20-48 часов ты ставишь НАТО перед фактом: на границе всех этих балтийских стран — четыре общевойсковые армии, русские чего-то требуют, а что именно они собираются делать, по-прежнему неясно. Мы соединили это с информационной кампанией, которая оставляла на столе все варианты и никогда не была конкретной. Никакого ультиматума, как в декабре 2021-го. Такой ультиматум выдал бы нас с головой — я помню, что ты тогда писал в твиттере.
Дмитрий Альперович: Стоит заметить, что вопрос, станет ли НАТО — особенно Германия, но, честно говоря, и США — реально воевать за Балтию, поднимали ещё когда эти страны вступали в альянс. Местность там очень тяжёлая. Даже в собственных военных планах НАТО, по сообщениям, заложено, что эту территорию сначала теряют, а потом отбивают обратно.
Что Балтии стоит делать на самом деле
Дмитрий Альперович: Так какие из этого выводы для самой Балтии? Первое, что должна делать любая страна, — думать, как защищаться самой, независимо от того, придёт ли кто-то на помощь. Задам наводящий вопрос: я прямо говорил в Балтии, что им, по сути, нужно стать Ираном — сделать ставку на дальнобойные удары. Сухопутных сил, чтобы удержать территорию, у вас не будет. Но если вы можете больно ударить по России — по городам вроде Петербурга, до которого рукой подать, или даже по Москве, ракетами, а в идеале баллистическими, которых у них сегодня нет, — это создаёт реальное сдерживание. Как ты на это смотришь?
Франц-Стефан Гади: Это должно быть сочетание двух подходов. Про дальнобойные удары ты прав. Одна из ключевых проблем Балтии — нет глубины, там очень трудно вести манёвренную оборону. Да и, честно говоря, армии балтийских стран пока и не смогли бы вести общевойсковые операции в таком масштабе: им не хватает ни средств, ни выучки. Они наращивают реальные силы, не пойми меня неправильно. Но если отвечать на российское вторжение по натовской доктрине, то всем европейским армиям ещё очень далеко — и немцам, и британской армии, всем. Нам многому придётся учиться заново.
И сразу всплывает одна политическая проблема: что делать, когда придётся переходить российскую границу? Когда от обычной обороны переходишь к той, что может спровоцировать ядерный ответ?
Дмитрий Альперович: Для украинцев это тоже была дилемма. Прошли месяцы, прежде чем они начали бить через границу по территории России.
Франц-Стефан Гади: Именно. И здесь НАТО домашнее задание не выполнило. Возьми структуру натовского корпуса и глубину, на которую он должен наносить удары. Наложи это на Балтию — и Петербург оказывается в зоне досягаемости корпуса, а при определённых средствах — и дивизии. То есть командиры будут принимать решения с возможными катастрофическими политическими последствиями. Если ты бьёшь по важным целям в Ленинградском военном округе, по системам двойного назначения вроде позиций "Искандеров", ты запускаешь весь набор дилемм вертикальной эскалации. Именно поэтому я и написал книгу про Китай — потому что та же логика эскалации пронизывает все наши представления о том, как Запад стал бы воевать, а политическое руководство, по-моему, до конца этого не осознаёт.
Так что оборона Балтии — это сочетание ударов по целям в Ленинградском округе, Беларуси и Калининграде с достаточной массой на земле, чтобы вести сдерживающие бои, наносить локальные контрудары и держать русских под постоянным давлением. Что-то похожее на советско-финскую войну 1939-1940 годов — её, кстати, в балтийских армиях изучают.
Дмитрий Альперович: Местность там совсем другая.
Франц-Стефан Гади: Конечно, другая. Но я проезжал по этим районам год назад, в июне, — там полно мест для засад и локальных контрударов, полно населённых пунктов, которые можно использовать, а Россия как раз хотела бы избежать городских боёв и не увязнуть в них. Принцип такой: сдерживание неприступной обороной внутри балтийских стран плюс сдерживание угрозой возмездия по целям в России. Вокруг этих двух принципов и строишь силы — сначала планы, потом структуру войск, потом оснащаешь её нужными средствами.
Дмитрий Альперович: Чего не происходит.
Франц-Стефан Гади: Эксперименты идут, и тут я не слишком пессимистичен — многое делается, просто медленно и несистемно. В немецком бундесвере есть реальное понимание, что нужно, чтобы отбить первый удар России, и кое-какие пробелы они закрывают быстро.
Чего Европе не хватает: ракет
Дмитрий Альперович: Меня поражает, как мало внимания в европейском НАТО уделяют собственным баллистическим ракетам. Режим контроля за ракетными технологиями мешает сотрудничать в этой области, и почти не видно оборонных стартапов, которые делают баллистику. Кто-то делает дроны, единицы — крылатые ракеты, но баллистическими почти никто не занимается. Это большая проблема.
Франц-Стефан Гади: Есть интересные стартапы, которые вошли в совместные предприятия с признанными европейскими гигантами по крылатым ракетам — ещё пару лет назад я бы не поверил, что серьёзная европейская компания выйдет в эту сферу. А по баллистике ты прав, тут провал.
Дмитрий Альперович: Посмотри на совокупный ВВП трёх балтийских стран — это примерно две трети ВВП Ирана при куда меньшем населении. Если Иран способен производить тысячи баллистических ракет, то Балтия точно справится.
Франц-Стефан Гади: Да, но это открывает куда более широкий спор — о готовности балансировать на грани ядерной войны. Это целый клубок проблем, который придётся распутывать на политическом уровне. Дело не только в нехватке технологий, как ты говоришь, — тут есть и политическое измерение. Даже внутри НАТО, включая США, очень боятся эскалации в любом из таких сценариев. Долгое время, вплоть примерно до 2021 года, Вашингтон активно отговаривал европейские страны от создания именно таких средств — из-за тех же страхов перед эскалацией.
Дмитрий Альперович: Один из побочных эффектов того, что США сокращают присутствие в регионе, — это, наоборот, развязывает этим странам руки делать то, что они сами считают лучшим для своей безопасности, не особо оглядываясь на Вашингтон. Посмотри, как Украина действует на поле боя всё активнее и бьёт по российским целям, от которых США раньше велели держаться подальше, — по энергетике; теперь она делает это почти без оглядки, отчасти потому, что зависимость от США упала так сильно, что Киев куда меньше готов прислушиваться.
Тайвань: потопить флот — самое лёгкое
Дмитрий Альперович: Перейдём к Китаю. Ты написал об этом книгу; у меня несколько лет назад тоже была — "Мир на грани" ("World on the Brink"). Твой главный тезис: США не стоит рассчитывать на короткую кампанию, война за Тайвань, скорее всего, станет войной на истощение, а с нынешним состоянием нашего ВПК Китай обгонит нас в производстве боеприпасов и целого ряда систем. Верно описал?
Франц-Стефан Гади: Да. Главным толчком к книге была критика американских оперативных концепций и базовых допущений о войне будущего — прежде всего идеи, что США смогут, пусть и временно, добиться информационного превосходства и когнитивного доминирования. Допущение такое: США замыкают цикл поражения — связку "разведка — удар" — быстрее, чем НОАК (Народно-освободительная армия Китая), выбивают ключевые узлы китайской системы, и система рушится. Это и есть философия западного способа ведения войны.
Дмитрий Альперович: Мы не любим долгих войн, хотя иногда всё равно в них ввязываемся.
Франц-Стефан Гади: Верно. Допущение — быстрая решительная война с быстрым решающим результатом. Многие американские учёные и военные теоретики спорят, что так не выйдет, — даже Объединённый комитет начальников штабов писал доклады о том, что война короткой не будет. Но структура войск не изменилась, и доктрина к этой реальности по-настоящему не адаптирована.
Дмитрий Альперович: Позволь возразить. Главное отличие Тайваня в том, что это морской театр, а не сухопутный, как в Украине. Проблема Китая в том, что ему нужна огромная морская переброска, чтобы доставить в итоге больше миллиона человек на остров, занять и усмирить его. Ключевое допущение США — его озвучивает адмирал Папаро, глава Индо-Тихоокеанского командования, — это концепция hellscape, "ада": если ты топишь этот флот, вторжения нет. Ты по-прежнему можешь утюжить Тайвань и американские базы в регионе ракетами, но это войны не выигрывает. Чтобы захватить территорию, нужны сухопутные войска. Не можешь их доставить — нет и победы. То есть в американских планах ставка, видимо, такая: целишься по флоту и топишь его. Да, есть вопрос, не приведёт ли это к ядерной эскалации, но с точки зрения недопущения вторжения свою главную цель ты выполнил. Не согласен?
Франц-Стефан Гади: Моя претензия, и я писал об этом в книге, — что происходит после того, как ты потопил флот вторжения? Как превратить этот тактический успех в общую теорию победы, особенно если знаешь, что на потопление флота уйдёт огромная доля твоих высокоточных боеприпасов? И как помешать китайцам просто тянуть время?
Дмитрий Альперович: Что значит тянуть время? Цель Китая — взять Тайвань. Ты ему в этом отказал. Заново этот флот за год-два он не построит.
Франц-Стефан Гади: Я о том, что флот вторжения Китаю для давления на Тайвань вовсе не обязателен. Можно просто накрыть остров градом баллистических и крылатых ракет, перегрузить ПВО и горизонтально расширить конфликт, чтобы сковать силы США в другом месте. Если смотреть на это только как на задачу потопить 300 кораблей и подавить ПВО на побережье, ты упускаешь, сколько у Китая других вариантов.
Дмитрий Альперович: Но воздушная кампания ещё никогда не выигрывала войну. Разве что Косово, да и там в 1999-м нависала угроза наземного вторжения. А так не было ни одного случая, чтобы одними ракетными ударами и бомбардировками захватить территорию и принудить к капитуляции. Китайцы понимают это не хуже нас. Это была бы карательная кампания, но цели Китая она не достигает. Посмотри на Украину: по ней молотят уже четыре с половиной года, а Россия не побеждает и капитуляции не добивается.
Франц-Стефан Гади: Ты абсолютно прав, и в книге я пишу, что наиболее вероятный исход — не победит ни одна из сторон. Вот тут и вступает истощение. Сколько США готовы вложить в долгую войну на истощение против НОАК после того, как обе стороны выложатся в первых ударах? Превратится ли это в патовую ситуацию, что-то вроде того, что мы сейчас видим в Персидском заливе? Это моя главная тревога — разрыв между тактическим и стратегическим уровнями. И дело не в какой-то конкретной администрации, а в том, как вообще воюют США и НАТО. Очень многое из спора о том, как воевать с Китаем, напрямую отражается на европейской военной доктрине.
Да, ты можешь уничтожить флот НОАК, её ВВС и массу других сил и средств. Но в нашем подходе к системной войне есть фундаментальный изъян: он предполагает почти идеальное знание о системе противника. Это опасное допущение, потому что только на нём и держится вера, что кампания будет быстрой и решительной. Если мы не перестроим структуру войск и не починим свой ВПК, мы рискуем блестяще победить на тактическом уровне, как сейчас в Иране, и не суметь обратить это в политический результат. Для великой державы настоящая опасность — не поражение, а истощение ресурсов и упущенные возможности, которые неизбежно с этим связаны.
После флота: война, которой никто не хочет
Дмитрий Альперович: Настоящий вопрос, который ты ставишь, — это вторая фаза. Первая фаза для обеих сторон — морская, флот. Большинство аналитиков считают: если Китай захватит на острове достаточно плацдармов и сможет снабжать их, то всё, по сути, кончено; если не сможет, а ты топишь флот, угроза вторжения снята, может, на поколение. Но что дальше? Си Цзиньпин, потеряв флот и, вероятно, сотни тысяч солдат, не скажет: "Ну, попробовали, идём домой". Как и Путин после проигранной битвы за Киев не свернул всё, когда первоначальная цель сорвалась. Есть естественная тяга удвоить ставку — ловушка уже понесённых потерь.
Франц-Стефан Гади: И для Китая это решение тяжелее, чем для России. Путин может и дальше гнать войска через сухопутную границу. А Китаю, потерявшему возможность высадить массу войск на остров, останется карательная кампания — воздушная, в надежде, вопреки всему историческому опыту, что тайваньцы капитулируют. Скорее всего, они продолжат в той или иной форме — бить по американской инфраструктуре и базам в Японии, на Гуаме, может, на Филиппинах. Как вести такую войну дальше, как её деэскалировать и не довести до ядерного уровня — вот ключевой вопрос.
Дмитрий Альперович: Мы тоже можем держать под прицелом многое в материковом Китае, и тайваньцы могут. Я говорю им то же, что и Балтии: нужен собственный дальнобойный удар, собственное производство, чтобы держать материк под угрозой. Большинство китайских портов обращены к Тайваню и попадают в зону досягаемости даже тайваньских ракет собственной разработки. Можно перекрыть судоходство в Китай, при необходимости устроить блокаду и нанести колоссальный ущерб. Так что мы не безоружны.
Франц-Стефан Гади: Ты прав. И снова главный вопрос — политический, им я и завершаю книгу. Сколько Тайвань на самом деле стоит для США и сколько для Китая, и на что каждый готов ради своих целей? Даже если ты добьёшься своего и защитишь Тайвань, но потеряешь на этом 10, 20, 30 процентов флота, — стоит ли оно того для великой державы, учитывая всё остальное в мире? Это вопрос большой стратегии, в подкасте мы его, наверное, не решим, но для меня он главный. При администрации Трампа такая война менее вероятна, чем при других, хотя будущее я предсказывать не берусь.
Дмитрий Альперович: Цель ведь не воевать. Цель — не допустить войны.
Франц-Стефан Гади: Не допустить, да. И после моей последней поездки на Тайвань мне по-прежнему неясно, какова позиция самих тайваньцев и как Тайвань поведёт себя.
Дмитрий Альперович: Я много этим занимался, Франц. Думаю, тайваньцы будут драться, но как и сколько — сильно зависит от того, что сделают США. Если они решат, что остались одни и никто не придёт на помощь, они поймут, что дело, по сути, проиграно. Так быть не должно, но с их уровнем готовности и десятилетиями деградации их ВПК это реальная проблема. И политически тяжело: оппозиция блокирует в парламенте специальный оборонный бюджет. Никто не хочет погибать последним за проигранное дело. Но если они поверят, что мы с ними, — думаю, драться будут, особенно если уже сегодня сделают ставку на дальнобойный удар и сделают то, на что мы, возможно, не решимся: ударят по материковому Китаю с самого начала.
Франц-Стефан Гади: Мне совершенно неясно, решатся ли США вообще бить по материку. Так что, как я понимаю, ты исходишь из того, что, скорее всего, нет.
Дмитрий Альперович: По крайней мере поначалу это было бы тяжело. Ты сосредоточишься на самом флоте и попробуешь не допустить эскалации, потому что удар по материковому Китаю, вероятно, означает удар межконтинентальными ракетами по самим США. А для любого президента это очень тяжело принять, как бы хорошо ни работал Golden Dome.
Украина в 2026-м: перелом
Дмитрий Альперович: Перейдём к Украине. Ты только что был там в марте. В этом году мы видим серьёзные перемены на фронте: украинцы в основном сдерживают продвижение России и проводят небольшие тактические контрнаступления. Не хочу преувеличивать — Украина не вот-вот вернёт всю потерянную территорию. Но российская сторона всё сильнее истощается, почти четыре с половиной года спустя. Экономика на пределе, несмотря на то что цены на нефть сейчас выше из-за иранского конфликта. И впервые за много лет Путин назвал Зеленского по фамилии — обычно это "киевская хунта". Он сказал "господин Зеленский", и я чуть не упал со стула. Эта война выглядит куда ближе к концу, чем к началу, хотя он, скорее всего, попробует протянуть ещё одну зиму. Как ты видишь фронт?
Франц-Стефан Гади: Честно говоря, я могу заглядывать лишь на пару недель вперёд — анализ настолько сложный, что я часто теряюсь, когда смотрю на разные стороны этого конфликта. Но в целом в 2026 году Украина в лучшем положении, чем в 2025-м. Есть прогресс с людьми: Вооружённые силы Украины больше не сокращаются так, как в 2025 году. Есть прогресс и с запутанной системой командования — высшее командование перестало плодить новые части, набитые неопытными людьми, что прежде убивало их боевую ценность. То есть управление силами стало лучше.
И теперь у Украины преимущество — или хотя бы паритет — на отдельных участках фронта в войне дронов, и на земле, и в воздухе. На земле это во многом результат решения Илона Маска отрезать русских от Starlink: они использовали массу терминалов Starlink для наземных беспилотных операций и снабжения.
Дмитрий Альперович: Можно я тут остановлюсь? Для меня это поразительно. Мы с тобой подняли вопрос о том, что русские пользуются терминалами Starlink, ещё три года назад, на обратном поезде из Киева. Всего-то и нужно было, что список разрешённых: вот украинские терминалы, всё остальное в этой зоне, что не совпадает с серийными номерами, выключите. То, что им понадобилось три года, чтобы дойти до Маска и попросить об этом, у меня не укладывается в голове — и посмотри, какой эффект.
Франц-Стефан Гади: Эффект точно был. Я бы не преувеличивал, но это помогло Украине перехватить инициативу в войне дронов — по крайней мере на нынешнем витке этой бесконечной гонки адаптаций. Более крупный сдвиг в том, что Украина получила преимущество и в ударах средней дальности. Мои коллеги Майкл Кофман, Конрад Музыка и Роб Ли весь 2025 год указывали на этот пробел. Когда мы брали интервью у комбригов у линии фронта, они твердили одно: "Мы видим противника, мы снимаем видео, но ударить нечем — не достаём". Теперь украинцы могут бить по районам сосредоточения, по важным целям вроде радаров, по российским линиям снабжения.
И это поставило Россию перед той же дилеммой, что и Украину в 2024-м и начале 2025-го: оборонять ли этот участок фронта средствами ПВО малой дальности или оттянуть их назад в Россию из-за украинских дальних ударов вглубь, ведь перехватчиков малой дальности России теперь особенно не хватает. В сумме военная картина для России в 2026 году выглядит хуже, чем в 2025-м.
При всём этом я недавно говорил с украинским солдатом, который только вернулся с Донбасса, и он рассказывает, что военное давление на фронте не ослабевает. Русские лезут в Константиновку — сейчас это, похоже, главный фокус. Они по-прежнему пытаются замкнуть клещи севернее Славянска — от Константиновки и дальше от Покровска на Доброполье, — чтобы окружить остаток Донбасса. Потери растут. Россия отнюдь не разгромлена. И мне не совсем ясно, что русские предпримут дальше — решатся ли на новую тихую мобилизацию, ведь качество их пехоты падает. Подразделения вроде "Рубикона" нарастили свою версию ударов средней дальности и вглубь украинского тыла, развернули новые формирования, но эти части оказались не так эффективны. Главный вопрос — что Россия может противопоставить украинскому перевесу в войне дронов, и ответа у меня, честно говоря, нет.
Есть ли будущее у манёвренной войны
Дмитрий Альперович: Украинцы говорят, что российские военные обещали Путину — кто знает, сколько раз — взять Донбасс в этом году. Сделать это они явно не в состоянии; темп продвижения резко упал. Хочу узнать твоё мнение о посте нашего друга Роба Ли в X: что разговоры, будто дроны сделали манёвренную войну невозможной, совершенно неверны, что дешёвые разведывательные и ударные дроны позволяют вести операцию по изоляции района на оперативной глубине без господства в воздухе — то, чего Украина не могла добиться даже с HIMARS и ATACMS в 2023-м, — и что, подавив российские дроновые позиции, можно снова создать условия для применения брони. Согласен?
Франц-Стефан Гади: На сто процентов. Мы с Робом, Майком и Конрадом были в одном из подразделений, которое очень эффективно ведёт общевойсковые и наступательные операции против русских — за счёт того, что синхронизирует на поле боя множество разных эффектов и снимает дроновую угрозу сочетанием кинетических мер и глушилок: электромагнитный спектр плюс артиллерия и броня. Так что да, согласен полностью.
Более глубокий доктринальный вопрос вот в чём: разделит ли беспилотная война на малых высотах, скажем от нуля до 4 тысяч метров, само воздушное пространство на два этажа? Можно ли добиться временного господства внизу, не проецируя никакой воздушной мощи выше? Этот спор до конца не разрешить, но для меня именно тут ключ к тому, чтобы снова разблокировать манёвр. Наше натовское допущение в том, что раз у нас превосходящие ВВС и основная огневая мощь в воздухе, мы всегда сможем вести манёвренную войну. Это опасное допущение. Если воздушное пространство расщепляется, ты получаешь ситуацию вроде израильской в Ливане или Газе: полный контроль на верхних высотах — и тебя всё равно бьют дроны, ты несёшь потери и вязнешь в городских боях. Дроны просто усиливают этот эффект.
Так что в конечном счёте ключ к манёвру — это умение вести общевойсковые операции и интеграция новых средств, а не какая-то одна технология. Поэтому я всегда очень осторожно относился к утверждению, будто манёвренная война исчезла, — судя по опыту Украины, это не так.
Дмитрий Альперович: Это завораживающая мысль. Сто лет, со времён появления авиации, мы говорили о господстве в воздухе над одним воздушным пространством. Может, пора разделить их — верхний этаж и нижний. Ливан — идеальное тому подтверждение: Израиль контролирует верхние высоты, а нижние, можно сказать, контролирует "Хезболла" с её ударами FPV-дронами по израильским наземным силам. На этом и закончим — на вечно меняющейся природе войны. Франц, рад был повидаться, ещё увидимся — может, в Украине или на Тайване.
Франц-Стефан Гади: Звучит отлично. Спасибо, что снова позвал.
