Австралия только что передала японской Mitsubishi контракт на семь миллиардов долларов: японцы построят первые три из одиннадцати новых стелс-фрегатов. Для министра обороны Австралии Ричарда Марлса в мире нет страны, с которой у Австралии было бы более тесное стратегическое партнёрство, чем с Японией. Для Джорджа Фридмана это звук нового тихоокеанского порядка, который складывается на наших глазах: два бывших врага вооружаются вместе, потому что Вашингтон хочет, чтобы его союзники защищали себя сами, Китай движется к компромиссу, а старая натовская модель навязанных союзов больше не работает. В этом разговоре Фридман объясняет, почему прочные пакты строит страх, а не дружба, — и почему иранская война, возможно, тихо хоронит эпоху нефти.
Кристиан Смит: Здравствуйте и добро пожаловать на подкаст Geopolitical Futures. Я Кристиан Смит. В мире нет страны, с которой у нас было бы большее стратегическое единство, чем с Японией. Сильное заявление, но именно его на выходных сделал министр обороны Австралии Ричард Марлс. Он уже произносил эти слова раньше, но крайне редко страна так выделяет одного союзника. Заявление прозвучало на фоне объявления о сделке на семь миллиардов долларов: японская Mitsubishi Heavy Industries построит три новых стелс-фрегата для Австралии, ещё восемь Австралия построит у себя. Япония и Австралия давно союзники, но эта сделка — серьёзный шаг. Не каждый день тратишь миллиарды на новый флот. Сегодня в подкасте со мной председатель и основатель Geopolitical Futures Джордж Фридман — обсудим этот альянс и то, что он говорит о новом геополитическом порядке, складывающемся в Тихом океане. Перед началом — на сайте geopoliticalfutures.com можно найти свежую статью Джорджа на эту тему в открытом доступе. Джордж, здравствуйте, рад снова вас видеть. Аудитория могла пропустить — я дал краткий обзор, но расскажите подробнее, о чём договорились Австралия и Япония на выходных.
Серьёзный сдвиг в геополитике Тихого океана
Джордж Фридман: У Японии и Австралии уже есть несколько соглашений. По этому соглашению японцы построят серию фрегатов — важных военных кораблей. Обе страны по сути морские. Обе — острова: один огромный, другой поменьше. Один расположен у северной оконечности Китая, другой — у южной. Они выстраивают эти отношения, и они давно существуют. Но теперь японцы будут строить большое количество фрегатов для австралийцев, причём многие будут строиться в Австралии силами японцев. Это указывает на серьёзный сдвиг в геополитике Тихого океана, где США и Китай никогда не воевали, но всегда находились в некоей конфронтации. Сейчас, когда США и Китай движутся к некоему компромиссу, задача обороны Тихого океана становится задачей Японии и Австралии. Это две главные страны региона помимо Китая. И они объединяются — как и должны — в оборонный пакт.
Кристиан Смит: Я сам из Новой Зеландии, у меня есть австралийская родня, в том числе те, кто воевал в обеих мировых войнах. Мне сразу вспоминается Первая мировая — Османская империя вступила тогда в войну против Антанты отчасти из-за того, что Британия отказалась передать османам уже заказанные у неё корабли и оставила их себе. Позже это привело к печально известной Галлиполийской кампании. Здесь, кажется, любопытная параллель. Для таких сделок нужно немалое доверие между сторонами. Австралия и Япония, напомню, воевали друг с другом примерно восемьдесят лет назад. О чём говорит то, что они на это пошли?
Союзами движет страх, а не любовь
Джордж Фридман: Нужно нечто большее, чем доверие, — нужен общий страх. Общий страх — что Китай эволюционирует, если США перестанут его сдерживать и применять к нему экономические, а потенциально и военные меры. Отношениями между нациями движет не любовь. Ими движет страх. Не то чтобы они страшно боялись, не то чтобы реально считали, что это произойдёт, — но это одна из возможностей в будущем. Поэтому у обеих стран есть общий интерес: не дать Китаю — учитывая, что обе они острова, причём Япония намного меньше Австралии, — использовать свой флот, чтобы их окружить.
В Тихом океане сухопутная война имеет меньшее значение, чем морская. Именно контроль над океанами критически важен для всех стран, особенно для торговых — таких как Австралия, Япония, Китай. Первую часть нового австралийского флота построили США — подводные лодки. Совместное строительство этого флота сближает Австралию с Японией и одновременно очень устраивает США. Это ситуация, выигрышная для всех сторон. И для неё нужны две крупные экономические державы. Япония уже мощная промышленная держава. Австралия тоже крупная страна с серьёзным потенциалом развития, если захочет. Так что мы наблюдаем сближение двух главных держав западной части Тихого океана.
Кристиан Смит: Это часть более широкого тренда роста оборонных расходов в обеих странах. Расскажите подробнее.
Военная эволюция Японии и Австралии
Джордж Фридман: Японцы после Второй мировой стали пацифистами. Они отучились любить войну. Последние пятьдесят лет они избегали наращивания военных возможностей. Начали наращивать их в основном под американским давлением и без особого желания. Но Япония изменилась. Поколение Второй мировой, помнящее своё поражение, помнящее Хиросиму и Нагасаки, уходит. Новое поколение знает Японию только в условиях достатка. Поэтому, когда они задают себе вопрос, кто они, Второй мировой в их самоопределении нет. А когда они видят, что США разумно пытаются сократить своё присутствие, у них уже нет той проблемы, что была раньше. Так что Япония занята серьёзным расширением обороны, если угодно. Австралийцы движутся в этом направлении медленнее, но тоже видят, что американцы хотят отойти подальше.
Конечно, никто в здравом уме не станет вторгаться в Австралию. Это огромная страна. Её не победишь. Но снова — вопрос морской. Контроль над океанами — особенно над такими проливами, как Малаккский, или над проливом между Японией и Южной Кореей, — критически важен для китайцев. Это важно и для японцев. И для австралийцев. Как говорится, крепкие заборы — хорошие соседи. А сильные армии — хорошие друзья.
Кристиан Смит: Вы это уже затронули, Джордж. У США новая стратегия национальной безопасности с упором на Западное полушарие. Многие аналитики уверены, что Трамп и его команда хотят сосредоточиться на Китае, на Тихом океане. Так почему Япония и Австралия видят необходимость наращивать оборону и плотнее объединяться? Или это неверная трактовка ситуации?
Взросление азиатских держав
Джордж Фридман: США смотрят на Австралию и Японию и говорят: они вполне способны защитить себя. Зачем нам нести этот груз? За исключением мелочей вроде Ирана, мы не хотим лезть куда-то ещё. Однако США часто чувствовали — особенно в отношении европейцев, — что те вполне способны защититься сами, но предпочитали взвалить эту ношу на нас.
Интересно, что Австралия и Япония понимают позицию США. Они понимают, как сами эволюционировали со Второй мировой. Обе приходят к выводу, что зависимость от США не обязательно безопасна для их собственных стран — неизвестно, как поведут себя США в кризис. Поэтому они в каком-то смысле взрослеют. Японцы и были очень зрелым обществом. Вторая мировая их разбила. Сейчас они от этого оправились. И теперь делают то, что и должна делать одна из крупнейших промышленных держав мира: готовиться к худшему, надеясь на лучшее.
То же касается Австралии. Она не так промышленно развита, как Япония, но у неё огромные природные ресурсы, очень образованное население — как и в Японии — и она вполне способна на эти шаги. Японцы сейчас, пожалуй, лучше австралийцев в строительстве кораблей, так что это ещё и передача технологий. Не забывайте, обе страны — принципиально морские. Они острова. Австралия — огромный остров. Япония — крупный, но всё равно остров. Если кто-то хочет с ними воевать, ему нужен флот. С ними не поиграешь, если у тебя нет морских сил. Совместное строительство флотов снижает цену, и одновременно одна страна может прийти на помощь другой при необходимости.
По сути, перед нами две крупнейшие неконтинентальные азиатские страны. Вы расположены вне материка. Вы зажиточны. На вас трудно напасть. Но в нынешнем мире дронов и всего прочего возможно всё. Поэтому у вас есть естественный интерес друг к другу — основанный на том, что вы друг друга не боитесь. В отличие от Второй мировой, когда между вами был страх, бояться сейчас нечего. Ни одна из вас не нападёт на другую. А коммерческие отношения между очень богатой ресурсами страной и очень крепкой промышленной страной — это интересное сочетание, по сути общий рынок.
Кристиан Смит: У Австралии и Японии давние тесные экономические связи. Думаете, мы увидим что-то вроде НАТО между ними? "Что-то вроде НАТО" — неудачное выражение, но оборонный союз, в котором они защищают друг друга?
Альянс, построенный на возможностях, а не на давлении
Джордж Фридман: Во-первых, идея, что Китай вторгнется в Японию или Австралию, нерациональна. Однако с учётом эволюции войны — дроны, ракеты и так далее — тактически возможность столкновения существует. У Китая есть фундаментальный страх перед обеими странами, потому что он зажат: выйти из Тихого океана — особенно в Индийский — ему трудно, как и вообще прорваться через окружение. Поэтому и японцы, и австралийцы держат ключи к китайским глобальным интересам — коммерческим, не обязательно военным.
Одна из вещей, которые они могут захотеть сделать в будущем, — это установить контроль над проливами между Японией и Южной Кореей или над Малаккским проливом, ведущим в Индийский океан. Сделают ли? Неизвестно. Но лучшие союзы — это те, что созданы не под давлением, не из страха, а исходя из возможностей. Им не нужно стремительно развиваться, и их не нужно навязывать друг другу. В этом случае мы видим классическую эволюцию отношений между двумя странами — не по экстренному поводу, а для предотвращения чрезвычайных ситуаций. Это куда более спокойное, но значимое событие.
Сравнение союзов: Тихий океан и Европа
Кристиан Смит: Хочу поговорить о европейской стороне, которую вы упомянули. Есть ли разница в том, как европейские страны подходят к обороне и готовности её наращивать, и как это делают Австралия и Япония? Если есть — почему?
Джордж Фридман: Европейские страны, надо помнить, делятся на две части. Те, что создавали глобальные империи. Сейчас не первая глобальная эпоха. Первая — европейское завоевание Африки, части Азии и Западного полушария. Те, что у Атлантики, на западном побережье — Британия, Франция, но не Германия, поскольку она тогда была раздроблена, — построили огромные империи. Подумайте: Нидерланды контролировали Индонезию — огромную страну. Восточноевропейские страны не имели выхода к Атлантике, не имели империй и подвергались угрозе — особенно со стороны немцев и русских. Уровень недоверия между этими двумя частями огромен.
У японцев и австралийцев было нечто вроде столкновения во Второй мировой. Говорю "нечто вроде", потому что японцы никогда не высаживались в Австралии. Они об этом думали, но решили, что идея плохая. Австралийцы воевали вместе с американцами вдоль побережья. Но то страшное давление, которое испытывала Европа со времён Римской империи, — очень маленькие страны с разными языками и разной историей, и особенно опыт колониализма, — создаёт два огромных различия, две очень разные зоны: Восточную Европу и Западную Европу. И во-вторых, западноевропейские страны — например, Франция и Германия — помнят ужасные войны между собой.
У японцев и австралийцев тоже было тяжёлое время, но войн такого рода у них не было. До этого не доходило. Последние восемьдесят лет вы спокойно развивались самостоятельно — какие-то связи были, но без зависимости. А европейцы постоянно тёрлись друг о друга, мелкие страны сталкивались между собой. НАТО им навязали российская угроза — которая в ходе войны в Украине серьёзно ослабла — и американский нажим. Это не выросло органически из их дружбы и общих интересов. Им это навязали русские и американцы.
Это принципиальное отличие от того, что складывается в Австралии и Японии: их не заставляют, они сами видят в этом интерес с учётом обстановки вокруг них. Китай в ближайшее время не нападёт. Но это совсем другая история. Плюс вы не соседи. Вы не близко друг к другу. У вас почти нет истории конфликтов. Вторая мировая — всё, что было, и почти никого из тех, кто это помнит, уже нет. То есть есть принципиальное различие в природе отношений: европейские страны с сотнями лет плохой истории друг с другом, и Япония с Австралией, которые всегда были очень далеко друг от друга, хотя в современной экономике и при современных технологиях они куда ближе, чем раньше. Поэтому давления, страха друг перед другом и плохих воспоминаний — этого нет.
Это совсем не НАТО. И США этого им не навязывают. США не говорят: если хотите спастись от Китая, мы пришлём войска в обе ваши страны, оккупируем их и в каком-то смысле возьмём под контроль. Австралийцы и японцы делают это исходя из собственных интересов и ведут переговоры без какой-либо третьей стороны, которая бы их сильно пугала или навязывала свою волю. Это совсем другая вещь. Назовите это альянсом по доброй воле.
Кристиан Смит: Это очень интересно. Мне следовало уточнить разницу — как вы и сказали, восточноевропейские страны сейчас намного больше вкладываются в оборону, особенно Польша, и часть западных — Германия, Франция, Великобритания. Любопытное сравнение — в Европе сейчас много военных аналитиков и экспертов по обороне говорят: какие ещё нужны доказательства, что надо увеличивать оборонные расходы? Кроме того, что Трамп говорит, что не будет править вечно, кроме России у порога и тому подобного. А в Австралии и Японии есть угроза, страх перед Китаем, как вы говорите, и они что-то с этим делают.
Джордж Фридман: Если смотреть на это, перед нами самый здоровый способ возникновения союзов. Вы не предъявляете требований к политической системе — как когда-то США требовали быть либеральной демократией. Вы не требуете доказательств миролюбия — как все требовали от немцев. То есть история мягче, расстояние больше, но интересы совпадают. Так что вы не будете постоянно лезть друг к другу. С учётом того, что вы можете сформировать ещё и экономический союз, у вас совпадают значимые интересы: огромные сырьевые возможности, абсолютно необходимые Японии, и мощная промышленность Японии, которой эти ресурсы нужны. Думаю, Австралии бы не помешала помощь в дальнейшей индустриализации.
Роль Индии и Quad
Кристиан Смит: Я хочу вернуться к роли США во всём этом и к будущему Тихого океана. Но давайте на минуту поговорим об Индии. Индия — часть Quad (четырёхсторонний диалог по безопасности с участием США, Индии, Японии и Австралии), это более размытая группа с менее чёткими ролями. Но Индия — на другой стороне от Австралии и Японии относительно Китая, ещё один крупный игрок этого мира. Какова её роль, если Австралия и Япония становятся такими близкими?
Джордж Фридман: Нет причин, по которым Индия тоже не может стать дружественной. У Индии были напряжённые отношения с Китаем — пограничные проблемы, пограничные стычки. В каком-то смысле индийская экономика конкурирует с китайской — пытается экспортировать в мир те же технологии. Получается у неё, конечно, не так хорошо, как у китайцев, но получается. Индия — страна с внутренними различиями. Её нельзя в полной мере назвать национальным государством, в ней много народов с разными языками.
Когда вы смотрите на Австралию и Японию — это два уверенных в себе народа. Общая культура Австралии — европейские мигранты с доминированием британцев. У вас есть эта культура. У японцев культура очень древняя. Это морские страны, у них не может быть пограничных споров со всеми подряд. Поэтому Индия не вписывается в это — ни географически, ни в чём-то экономически, хотя у Австралии и Японии, конечно, есть вещи, которые они захотят делать с Индией. Quad — это была эпоха, когда мы пытались запугать китайцев. Это было время, когда США хотели собрать все эти флоты и демонстративно провести их мимо китайцев. Это время, как я давно утверждаю, проходит. Это больше не нужно.
Поэтому Индия — как и все другие страны Азии — конечно, имеет для вас какое-то значение. Но вопрос о том, что Китай станет более сговорчивым, — что ж, через поколения это может измениться. Австралия и Япония друг с другом воевать не будут. Ваши экономики глубоко дополняют друг друга. Это проще. Вписать сюда Индию — конечно, у вас будут разные экономические отношения с Индией, возможно даже интересное военное сотрудничество с Индией по Малаккскому проливу и тому подобному. Но Япония и Австралия живут в одной акватории, по одну сторону от Китая, одна на севере, другая на юге. У вас принципиально общие интересы.
Стратегия США и будущее Тихого океана
Кристиан Смит: Мы уже обсуждали в подкасте предстоящую встречу Трампа и Си и ожидание, что будет достигнуто какое-то соглашение, и мы увидим смягчение отношений между США и Китаем. Если принять это как данность, есть ли риск для Японии и Австралии, что США уладят свои отношения с Китаем и они спокойно оставят Китай делать в его регионе всё, что захочет, — подвергая Австралию и Японию большей опасности?
Джордж Фридман: Я не думаю, что Китай в состоянии втянуть Японию или Австралию в войну. Возможности есть, но вести войну за океаном — не в стиле Китая. Не думаю, что у них есть в этом интерес. Не думаю, что они боятся этих отношений.
С американской точки зрения, мы пытаемся — как и говорил Трамп, хотя иногда от этого отклоняется, — применять фундаментальные принципы американской большой стратегии, заложенные адмиралом Мэхэном (Альфред Тайер Мэхэн, американский военно-морской теоретик XIX века) в XIX веке. Между нами и Восточным полушарием — два океана. Это огромные океаны. Даже если кто-то нападёт — как сделали японцы, — сначала он столкнётся с Перл-Харбором, с Гавайями. Идти далеко, и добраться сложно. С американской точки зрения, мы в прекрасном положении. Мы одна из немногих стран, в которые нельзя вторгнуться. На севере — Канада, и даже если иногда им что-то и хочется предпринять, они не могут. На юге — Мексика и мексиканская граница, они не нападут. Пока Атлантику и Тихий океан не контролируют враждебные державы, мы абсолютно в безопасности. Большая часть НАТО, как я уже говорил, строилась вокруг того, чтобы не пускать русских к атлантическим портам — так Атлантика обеспечивала нашу безопасность.
С американской точки зрения, у Австралии и Японии есть интерес поддерживать что-то вроде сдерживающего фактора — не враждебного — для китайского проникновения. И с американской точки зрения, всё, что нужно делать Австралии и Японии, — это работать вместе. Это обеспечивает нам надёжную безопасность в Тихом океане. Если посмотреть на США, реальность была такова: до Первой мировой, пока немцы не начали топить наши корабли, позицией США был изоляционизм. На этом всё и строилось. Так что в каком-то смысле — где-то неуклюже, где-то эффективно — Трамп пытается восстановить эту старую модель.
Ему это даётся тяжело по двум причинам. Первая — мы сильно переплетены с этими странами. Вторая — в США есть культурный элемент, который чувствует ответственность за мир, что мы не можем подвести наших союзников. Он хочет, чтобы наши союзники стали союзниками друг другу: европейцы — с европейцами, азиаты — с азиатами, Япония — с Австралией. А мы потом делаем то, что нужно, чтобы было легче, прочнее. Но мы можем отступить и жить спокойно.
Соглашусь, что действия в Иране с этой политикой не согласуются. Но политика никогда не бывает чистой. Всегда есть отклонения. Но я думаю, что это до сих пор — независимо от того, помнит ли об этом Трамп — американская реальность. Так что США абсолютно благословят японско-австралийские отношения и абсолютно благословят дальнейшее существование НАТО без нас. Наш интерес в этот момент истории — уменьшить нашу уязвимость в мире и уменьшить нашу ответственность за мир.
Эволюция китайско-австралийских отношений, думаю, была предсказуема. Сейчас она происходит. И даже если китайцы станут очень хорошими друзьями с США, вам стоит быть осторожными. Этим людям стоит быть осторожными. Извините, что постоянно говорю "вы" — я воспринимаю вас как австралийца. Моя жена австралийка. Как американец, я не могу провести границу между Австралией и Новой Зеландией. Знаю, для вас это очень разные вещи, но я их никогда не различал.
Кристиан Смит: Как вы говорите, Китай сейчас мало что может сделать с Австралией и Японией. Но допустим, через несколько десятилетий всё изменится. Есть ли риск для Австралии и Японии, что США уже не будет рядом, чтобы помочь так, как это, возможно, могло бы быть сейчас?
Джордж Фридман: Это не риск, это реальность. США были созданы не для того, чтобы защищать интересы Австралии и Японии. Мы прошли через восьмидесятилетний период, когда взяли на себя эту ответственность. Раньше мы такого никогда не делали. Нормальное состояние для США — быть дружественными, близкими, но никому не обязанными.
У Австралии и Японии действительно есть общий интерес, который их сближает, и серьёзный потенциал. Есть вопросы, которые эти две страны должны решить. Что делать с Филиппинами? Филиппины между вами. Это значительная территория. Они не так сильны, как вы, но могут эволюционировать очень быстро. Если посмотреть на вопросы между Японией и Австралией — помимо Тайваня, который, я думаю, сейчас решают между собой США и Китай, — вы вполне способны позаботиться о себе сами.
В таких обстоятельствах, если бы оказалось, что Китай достаточно силён, чтобы одновременно справиться с Японией и Австралией, у США был бы другой взгляд на это — потому что если падут обе эти страны, Тихий океан откроется китайцам. Но пока это умозрительные размышления. И помните, геополитика меняется. Нет абсолютных условий, которые никогда не изменятся. Это то, что европейцам трудно понять. А австралийцы и японцы это поняли. Если же Китай превратится во что-то, чего я не жду, — враждебную, мощную морскую державу, угрожающую вам обоим одновременно, — я не представляю, зачем им это, но если так, США придётся пересмотреть свою позицию. Но это очень далёкая перспектива.
Кристиан Смит: Хочу обратить внимание слушателей на наш подкаст ноября прошлого года про китайскую угрозу Тихому океану — и в каком-то смысле про роль Австралии, Японии и других стран в этом, — где эти вызовы рассмотрены под немного другим углом, с китайской стороны. Если хотите, послушайте. Джордж, посмотрим на это с обратной стороны: Америка пытается прийти к компромиссу с Китаем. У Японии и Китая давние исторические проблемы, хотя последние десятилетия они неплохо ладили. Недавно между ними возникло некоторое напряжение из-за японских заявлений о Тайване. У Австралии очень тесные отношения с Китаем. В торговле Австралия сильно зависит от Китая как от рынка экспорта. Думаете, обе эти страны могут поступить так же, как США, и прийти к устраивающему их компромиссу — так же, как этого хотят и сами США в отношении Китая?
Регион, определяемый экономикой, а не войной
Джордж Фридман: Мне не кажется, что что-то этому мешает — ни Австралии с Китаем, ни Новой Зеландии с Китаем, ни Японии. Если посмотреть на регион — его гораздо больше интересует экономика, чем война. Это не Россия. Китайцы с момента создания коммунистического государства не были агрессивной нацией. Они были агрессивны по отношению к Тибету и тому подобному, но во внешних отношениях были довольно мирными. Почему? Потому что все их внешние связи — либо со слабыми соседями на западе, либо через океан.
Поэтому я смотрю на этот регион не столько как на геополитический, сколько как на геоэкономический. Если посмотреть на регион, на экономики, мне кажется, что Китай — по сути глобальная экономика. Но и Австралия, и Япония тоже отчасти глобальные экономики. Поэтому проблемы, возникшие после Второй мировой в Европе, — в Китае, коммунизм против США, — всё это прошло. Одна из вещей, которые с трудом даются европейцам, — это выйти за рамки тех отношений. Австралийцы и японцы, похоже, вышли из этого с меньшими потерями.
Кристиан Смит: Джордж, давайте напоследок сделаем серьёзный шаг в сторону, но останемся с Австралией и Японией. Обе страны очень уязвимы и обеспокоены тем, что сейчас происходит в Персидском заливе. Они сильно зависят от ближневосточных энергоносителей, как и Китай, как и многие другие страны. О чём они сейчас думают — как страховаться от таких рисков?
Геополитика энергетики и технологий
Джордж Фридман: Есть две вещи. Первая — работать и с американцами, и с китайцами, которые хотят другого Ирана. Существует непонимание китайского взгляда на Иран. Они получают оттуда много нефти, и потому не хотят сложившейся ситуации. Но у них нет ни любви, ни интереса лезть на Ближний Восток — никто в здравом уме туда не полезет. С китайской точки зрения, им нужна нефть, которая оттуда отгружается. Поэтому китайцам приходится гарантировать, что Ормузский пролив и другие пути в Китай остаются открытыми.
Но самое важное, что нам надо обдумать, — это опасность нашей зависимости от нефти как энергоносителя. Люди говорят об этом в контексте глобального потепления, и, возможно, это так. Я в этом нейтрален — просто потому что недостаточно знаю, чтобы иметь точку зрения, и не люблю позиции, которые сводятся к мнению. Но иранская война кое-чему нас научила: это очень опасно для стран — независимо от их идеологии, независимо от их положения, — если им приходится зависеть от нефти, поступающей извне.
Тридцать процентов нефти, которую потребляет мир, идёт с Ближнего Востока — крайне нестабильного места, которое стабилизироваться не собирается. Другие вовлечённые страны: США — крупный производитель энергии, Канада. Китай, например, не крупный производитель энергии, он зависит от импорта. Поэтому в нынешней геополитической ситуации одно из необходимых изменений — это диверсификация источников энергии. Полная зависимость от нефти ставит под угрозу всю мировую экономику, если глобальные нефтепроизводящие страны — особенно на Ближнем Востоке — сцепятся между собой.
Сейчас доступны другие технологии. У атомной энергетики плохая репутация, но малые ядерные реакторы (SMR, small modular reactors), которые сейчас разрабатываются, намного безопаснее и удобнее в использовании. Солнечная энергия — ещё один вариант. Геотермальная — бурим в землю и получаем огромное тепло, которое там есть. Есть и другие источники. Так что я думаю, эта война знаменует начало перехода от нефтяной мировой экономики к экономике с диверсифицированными источниками энергии. Потому что с учётом того, откуда идёт нефть, — из стран, которые движутся в разных направлениях, нестабильны и не приспособлены к мировой экономике, — вроде Венесуэлы, ставшей источником наркоугрозы для США, из-за чего нам приходится силами флота её нейтрализовать, — так нельзя. Мы не можем настолько зависеть от нефти.
Что я вынес из иранского опыта: относительно небольшой вопрос между США и Ираном, который привёл к относительно небольшой войне — это далеко не Вторая мировая, — оказал серьёзное влияние на мировую экономику — и на США, и на Японию, и на Австралию. Из этого, что интересно, выходит новый геополитический элемент, о котором мы обычно не говорим, — технология. ИИ — это прекрасно. Но если нет нефти, чтобы производить электричество, нет и ИИ. Поэтому, когда мы реально смотрим на фундаментальную экономическую эволюцию мира, посмотрите, как появляются технологии-альтернативы нефти, и это, в свою очередь, меняет всю мировую географию того, что важно, а что нет. Без нефти — правда ли нам важно, что происходит на Ближнем Востоке? Должны ли мы нести этот груз?
Поэтому эта война, я думаю, — тот момент, когда нас бьёт по голове тем же, о чём давно говорят все экологи, — но по совершенно другой, никак не связанной причине. Можем ли мы иметь нефтяную экономику в мире, где крупнейшие производители нефти — Ближний Восток? США — крупнейший экспортёр нефти. И там, где вовлечены США — как и в случае с Россией, конечно, — проблема та же. Это страны, которые попадают в неприятности. Это проблемные страны: они создают проблемы. Может ли весь остальной мир рассчитывать на то, что все эти страны не будут влипать в неприятности и просто продолжат отгружать нефть?
Я думаю, урок здесь — и в отношениях США с Ираном, и для Китая — пока что нам надо быть очень дружелюбными с США, потому что нам нужна эта нефть, и придётся помочь США выпутаться из этой иранской истории. Думаю, у них получится. Но важнее этого — технологическая эволюция. Мы не можем настолько зависеть от дефицитного сырья — относительно дефицитного, — которое добывается только в некоторых частях мира, причём часть из них чудовищно нестабильна.
Кристиан Смит: А этого как раз не было в семидесятых, во время нефтяных кризисов. Тогда не было других технологических вариантов, а сейчас они есть.
Джордж Фридман: Атомная энергия была, но Чернобыль и Три-Майл-Айленд (авария на АЭС в США в 1979 году) показали её опасность. Люди не понимают, насколько с тех пор продвинулась атомная энергетика, насколько она стала меньше, безопаснее и эффективнее. Солнечная энергия тоже хорошо развивается, и геотермальная. Так что эпоха нефти, я думаю, заканчивается — потому что те, кто больше всех нажился на нефтедобыче, вели себя плохо и ненадёжно. А это Ближний Восток.
Кристиан Смит: Джордж, как всегда, большое спасибо. И вам спасибо за то, что слушали. Скоро вернёмся с новым подкастом Geopolitical Futures. Джордж дал вам небольшое представление о том, над чем он сейчас работает — о будущем энергетики и геополитики. Подписаться на Geopolitical Futures можно на geopoliticalfutures.com. Спасибо за внимание. До свидания.
